Долгий, долгий спуск. Звякает колокольчик, двери расходятся — передо мной девочка-подросток лет пятнадцати-шестнадцати, черные волосы выкрашены в медно-красный цвет, прихотливо изодранные джинсы, футболка с английской надписью через всю грудь («БОГАЧИ СОСУТ МОЙ ЧЛЕН, ЖАГАЛА СРАМУ»

Интонации у нее — как есть калифорнийские.

— Хай, меня зовут Сьюки. Ма сейчас будет. — Девочка ведет меня по слабо освещенному коридору со стенами из толстого зеленого стекла. Сквозь них легко просматриваются другие комнаты, и еще прозрачные стены, и еще. Коридор поворачивает налево, Сьюки отпирает узкую металлическую дверцу со скругленными углами и высоким порогом, в точности как на корабле.

— Вы пока заходите, переодевайтесь. Я пойду гляну, куда она запропастилась.

На низкой скамеечке — прямоугольный кусок ткани. С этой штукой я сталкивалась во всех здешних гостиницах: юката или легкий хлопковый купальный халатик; очень подозреваю, что местные, с их страстью к обертыванию, в нем еще и спят. Мужчины в них даже по коридорам отелей разгуливают, если надо, скажем, дойти до комнаты с торговыми автоматами, купить сигарет, или там баночку «Саппоро»

Складываю старые тряпки — кофту и рубашку — аккуратной стопочкой, надеваю юката. Дверь вновь отворяется, входит миссис Анака, за ней — Сьюки. Все кланяются друг другу. Да, я уже познакомилась со Сьюки, да-да, и Сьюки уже познакомилась со мной. До чего же в это время года жарко и влажно! Только и мечтаешь, что о дожде. В Хартфорде, Херефорде, Хэмпшире холодно, хмуро и худо

— Мы так рады, что вы смогли к нам присоединиться, — щебечет Сьюки, явно искренне. Миссис Анака энергично кивает.

— Как вы вовремя подгадали, — говорю я миссис Анака. — От меня уже пованивать начинает.