Он замечает мой взгляд.

— Курите?

Надо думать, вопрос из анкеты.

— Изредка, — отвечаю я, сверкнув зубами и деснами в похабной улыбочке: даю понять, что за ситуация имеется в виду.

До собеседника не доходит. Или, может, так только кажется. И мистер Окуда, выпрямившийся за столом, и тот, второй, что рябит кверху ногами в зеленом стекле поверхности стола, абсолютно непроницаемы. Хороший английский, только пойди его разбери.

Берет пресс-папье в руки. Оно открывается, как устрица.

— Сигарету?

Смеюсь громче, чем следовало бы.

— А мне подумалось, это пресс-папье.

Собеседник улыбается. Зубы мелкие, расстояние между ними почти незаметно. Интересно, что там застревает.

— Красивая вещица.

Не успеваю выбрать сигарету, как он захлопывает портсигар и перебрасывает его мне через стол.

Портсигар ложится в мою ладонь точно гладкое прохладное яйцо. Все равно не могу понять, из чего он сделан. Возвращаю законную собственность владельцу.

— Мне в жизни ничего подобного не встречалось.

— Подарок от жены. У нее отменный вкус. — Да уж, оно и видно.

И тут происходит нечто странное. Минуту-две мы просто сидим и пристально смотрим на портсигар; никто не говорит ни слова.

Но вот чары развеиваются, он открывает портсигар, я беру сигарету, он — тоже. В его руке появляется блестящий бледно-золотой шар. Он протягивает зажигалку через стол, дает мне прикурить.

— В наши дни в Японию приезжает все больше американцев.

— Я из Канады.

— А, Канада! — Оказалось, «Канада» — волшебное слово. Он разводит руками: — Канада такая огромная, — затем сводит их вместе, точно аплодировать собрался, вот только ладони самую малость не соприкасаются, — а Япония совсем махонькая.